Наслаждайтесь чтением!
Другое детство
о дыша, сказал он. - Я сейчас быстренько подлечу нас с тобой.
Он уселся рядом с Мэтом и забормотал что-то по-латыни.
Голова перестала болеть.
Мэт с любопытством смотрел на толстого монаха. Конечно, это была молитва, а в этой вселенной молитва могла быть более сильным средством, чем антибиотики у него дома, может быть, даже гораздо более сильным. Знал брат Тук об этом или не знал, но он творил чудо. Видимо, все же монах осознавал это. К сожалению, Мэт не настолько хорошо знал латынь, чтобы до конца понять его молитвы.
Как бы то ни было, но боль в руке и сердце прошла тоже. Мэт задрал рукав и стал наблюдать, как затягиваются раны. Потом кожа начала разглаживаться, и через некоторое время от шрамов не осталось и следа. Мэт даже начал сомневаться, были ли они вообще.
Он согнул руку и решил, что несколько минут назад раны на руке все-таки были и надо ближайшие пару часов быть поосторожнее. Мэт вздохнул. Потом он глянул на монаха. Лицо брата Тука уже не было таким бледным, и дыхание выровнялось.
- Слава Небесам! - вздохнул монах. - Мы снова здоровы.
Мэт бросил взгляд на двор замка, несколько человек с удивлением поднимались на ноги и крестились. Очевидно, что волшебство монаха распространилось и на других. Интересно, скольких вражеских солдат оно подняло на ноги? В этом не было ничего хорошего - возможно, что число врагов теперь выросло на несколько сотен, не пришлось бы все начинать снова...
Мэт поднялся, поморщился и начал взбираться к стене. Он шел напряженно, но боль лишь пару раз дала о себе знать. Мэт оглянулся на поле битвы и увидел, что все раненые вражеские солдаты так и остались лежать там, где были, взывая о помощи.
- Я могу помочь только тем, кто милосерден или хочет быть таким.
Мэт оглянулся и увидел за спиной брата Тука.
- Я бы сказал, - медленно заговорил монах, - что теперь-то они очень хорошо осознают, что избрали неправедный путь. Во всяком случае, некоторые, а может, даже и большинство. Теперь ведь влияние армейского колдуна на них не действует. Но есть и такие, в которых ненависть к добру и ко всему божественному настолько сильна, что даже сейчас они не испытывают раскаяния.
Это прозвучало неискренне. Мэт, прищурившись, посмотрел на него:
- Может, ты просто пытаешься найти оправдание?
- Никогда! - Брат Тук возмущенно посмотрел на Мэта.
- Прости, - быстро проговорил Мэт. - Просто я сам чувствую вину. Я так многим обязан тебе, монах.
- Тогда помоги мне с ранеными вражескими солдатами. - Брат Тук отвернулся. - Пошли со мной. Я должен их осмотреть.
Мэт нахмурился, недоумевая, почему это монаху захотелось, чтобы он сопровождал его, но вовремя вспомнил, что обладает силой вылечивать тела так же быстро, как брат Тук людские души. И пошел следом за монахом.
Они присоединились к солдатам, которые собирали на поле брошенное оружие, потерянные стрелы и боеприпасы - все, что армия оставила в своем поспешном бегстве. Потом все начали возвр
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.