Наслаждайтесь чтением!
Тайна третьей планеты
четыре пальца виски, хватанула залпом. — Тебя же, дуру, трахают за твои же собственные бабки.
— Много ты понимаешь, кривоссачка. — Бася обиделась, ища понимания, повернулась к Таировой. — Это сказка, волшебный сон. Зал объят полумраком, воздух благоухает ладаном и миррой, и в центре на возвышении ложе, на котором распят прекрасный юноша, вот с таким, — она развела в стороны дрожащие руки, — эрегированным фаллосом. Я приникаю к этому роднику здоровья, пью, пью, пью и не могу напиться, и все это под контролем высшей магии: белая друидесса мадам Роше регулирует ход процесса, играет на лютне старинные кельтские гимны, голос ее медоточив и подобен журчанию ручья. Бася вскочила с шезлонга и, изогнув стан подобно греческой вакханке, повела роскошным бедром:
Не бойтесь, о девы, отдаться велению бренного тела,
Явите свою наготу, ослепленные похоти мраком,
Отверзши ложесна, возлягте на брачное ложе вы смело,
Сплетайтесь с мужами и лежа, и стоя, и раком…
Она несомненно была натурой тонкой и возвышенной.
— Ой, блин. — Путана Люська покрутила пальцем у виска, поднявшись, стала заворачиваться в полотенце. — Ты, Баська, просто озабоченная, отжарили бы тебя десяток депутатов в пять заходов по два смычка, сразу не до гимнов бы стало. А то и лежа, и стоя, и раком! Тьфу. — Она сплюнула прямо на пол и, не расставаясь с бутылкой, нетвердой походкой поплелась в русскую парную.
— Не слушай ты ее, Басечка, потаскушку. — Депутатиха Таисия Марковна с изяществом гиппопотама выбралась из воды и, устроившись в шезлонге, принялась рассматривать журнал для настоящих женщин. — Частушки волнительные. А на депутатский корпус она, сука рваная, клевещет, мой котик, к примеру, так и горит на службе, ему небось не до всех этих гадостей. Эй, Светунчик, поджарь ка охотничьих колбасок граммов восемьсот, с макарошками, да салат настругай. И кавуна ополовинь, только смотри, чтоб был с сухим хвостиком.
Упоминание о хлебе насущном вывело Таирову из состояния блаженной прострации, пора ей было ехать обедать в семейном кругу. Ноблес оближ.
— Свет, звякни в таксярник. — Поднявшись, она допила коктейль, рассчиталась с халдейкой и, помахивая полотенцем, вразвалочку пошла одеваться. — Счастливо, водоплавающие.
Не прошло и часу, как неповоротливая, канареечного цвета «Волга» доставила ее к ресторации «Шкворень». Леночка взбежала по гранитным ступеням, сбросила на руки гардеробщику соболиное манто и скучающей походкой уверенной в себе женщины направилась в Пиратский зал, стилизованный под трюм парусного судна. Все здесь напоминало о добрых старых временах: решетчатые фонари, пузатые, словно пороховые бочки, столики, Веселый Роджер на витражном окошке — черный фон, белый череп, скрещенные берцовые кости. Хороший вкус, морской размах, жажда приключений.
Посетителей же, однако, было раз два и обчелся. Слева у стены под портретом Френсиса Дрейка тянули пиво пристяжные за
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.