Наслаждайтесь чтением!
Тайна третьей планеты
конника Лютого, в красном углу, под изображением Черной Бороды, сидели сам Павел Семенович и отец настоятель Новопосадско Андреевской церкви Святой Магдалины, великомученицы Иерусалимской, преподобный Иоанн Коломенский. В зале волнами стлался табачный дым, негромко играла музыка:
Пью за яростных, за непокорных,
За презревших, грошевой уют,
Вьется по ветру Веселый Роджер,
Люди Флинта эту песенку поют.
— Благословите, владыко. — Таирова поцеловала жилистую длань Иоанна Коломенского, чмокнула в щеку отца. — Здравствуйте, папа. — Она уселась на свое место за столом и, вздохнув, скромно опустила глаза. — Опоздала, извините.
— Здорово, Ленок. — Лютый с нежностью глянул на дочку, улыбнувшись, вытащил массивные золотые серьги с изумрудами. — Вот, цацки тебе в презент. Рыжье в натуре. Владей.
Сережки были пользованные, без коробочки, но Леночке понравились.
— Благодарствую, папа, вы добрый такой, душевный до жути.
Это была правда. Почувствовав себя отцом, сильно изменился Павел Семенович, будто другим человеком стал. Он пожертвовал долю на церковные нужды, свел близкое знакомство с Иоанном Коломенским и под его чутким руководством быстро сбросил груз грехов своих — крестился, исповедался и покаялся. А еще он прикупил две плацкарты под гробы в святых пещерах Псково Печерского Успенского монастыря, хорошие места урвал. по соседству с предками Пушкина, Кутузова, Кропоткина, для себя и дочки постарался. Бог, как говорится, не фраер, а сани лучше готовить летом.
Официанты между тем принесли закуски, графинчики с водкой, бутылки коньяку, и отец Иоанн Коломенский поднялся, истово осенил себя знамением:
— Во имя Отца, Сына и Святаго Духа. Помянем же, братья, — он замолчал, глянул на Таирову и вторично перекрестился, — а также сестры, преподобного Кудеяра Владимирского, в бытность в миру его грозного и лютого, аки скимен, по принятии же пострига ставшего кротким, аки агнец, и познавшего в избытке благодать Господню! Вот уж воистину, не погрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься. Благословенны будем, аминь!
— Аминь! — Лютый и его братва перекрестились, Таирова в знак смирения склонила голову, халдеи принялись разливать вино и водочку.
Аллилуйя! Ели заливное, икру, мясное ассорти и провесную белорыбицу, жрали крабов, лангустов и рябчиков — тварей земных, поднебесных, морских. Пили благословенную, дважды очищенную «Смирновскую», цедили полезный для здоровья, настоянный на травах «Спотыкач», восторженно рыгали над благородным, армянского разлива коньяком. Эх, хорошо пошло!
Павел Семенович и Леночка вкушали молча, не отвлекались, отец же Иоанн, повеселев, изрядно раскраснелся и после каждой рюмки крестился, сверкал перстнями на волосатых пальцах.
— Прости мя. Господи, зело приятственно, зело! Покончили с налимьей, горячей, как огонь в аду, ухой, приговорили поросенка, фаршированного кашей, справил
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.