Наслаждайтесь чтением!
Тайна третьей планеты
и в его глазах снова зажглись дьявольские искры. — Спас Нерукотворный, ау, ты с нами? Пресвятая Богородица, ты больше никого не родила? Тогда спаси, сохрани, не выдай. — И, прищурившись, он уперся взглядом в бородатого. — Где?
Его породистое, с правильными чертами лицо было бледно и напоминало посмертную маску.
— По этому адресу завтра в полночь. — Бородатый вытащил клочок бумаги и осторожно, чтобы не коснуться чужих пальцев, протянул его Людвигу. — Воистину, сотворим вред во благо.
Повернулся, щелкнул тугим замком и, не прощаясь, окунулся в смрадную темень черного хода.
«Оревуар, преподобный. — Губы Людвига растянулись в усмешке, и, содрогнувшись от застарелой ненависти, он двинулся по длинному, извилистому коридору. — Еще неизвестно, будет ли счастливым твой путь». Скоро он остановился перед неприметной, под цвет обоев, дверью, отомкнул ее двумя ключами и, высоко подняв подсвечник, вошел в небольшую, без окон, комнату.
Внутри было странно. Стены покрывала белая материя, под потолком, указывая направление на север, висело чучело питона, воздух был ощутимо плотным от благовонных дымов.
— Именем отца моего. — Людвиг ловко зажег масляную лампу и, отдернув занавеску, разделявшую помещение надвое, подошел к некоему подобию стола, застеленному пергаментом с изображением пентаграммы.
Шепча непонятное, он добела раздул угли в курильнице, бросил поверх них ладану, белой смолы и серы и, странно усмехнувшись, отправил следом волос, вырванный из шевелюры недавнего гостя.
Тот тем временем был уже далеко. Шаркая размякшими подошвами, он перешел Тучков мост и, хрипло дыша цинготным ртом, принялся забирать левее, на Средний.
«Скверну надобно выжигать огнем». Все его мысли были о дне грядущем, дне, на который назначена Большая церемония. Самые достойные из обладающих силой соберутся завтра и, воздействуя своей волей на законы природы, обрекут на гибель кучку выблядков рода человеческого. Отнявших у него жену, сына, привычную жизнь…
— Помогите, грабят! — Где то совсем неподалеку в мрачном лабиринте дворов раздался истошный визг, тут же последовали выстрелы, и крики смолкли, только угрюмей засвистел в разбитых окнах ветер.
«И помрачились солнце и воздух от дыма из кладезя. — Бородатый споткнулся и, горестно покачав головой, застонал сквозь осколки зубов. — Господи, что творится в душах людских! Ни страха, ни совести не осталось, лишь посулы большевистские, суть соблазн адский. Ничего, конец этому близок. Толпа без зачинщиков и есть толпа — тупое и бездушное скопище. Сгинут главные большевики — остальные разбредутся. Или истребят друг друга, аки псы бешеные».
Миновав Пятнадцатую линию, он свернул налево, двинулся по направлению к Неве и уже недалеко от дома вдруг привалился к стене — не стало сил. «Это что еще за глупости. — Охнув, бородатый заставил себя сделать шаг и тут же, ощутив, как в сердце спицей засела боль, затаил дыхание. — П
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.