Наслаждайтесь чтением!
Золото гномов
Женя Корнецкая. Ноги у нее подкашивались, по бедрам струилась кровь. Лицо, разукрашенное разводами туши, окаменело, глаза были сухи и пусты — слезы кончились, с искусанных губ лишь изредка слетали стоны боли и унижения. Опыт с девушкой милиционером не прошел даром: одна валькирия держала Женю за волосы, вторая — за локти, связанные сзади…
Беззвучно подъехал решетчатый, похожий на клетку на колесах электрокар. Забрав пленников и стражу, он юрко развернулся, нырнул в проход между трибунами и, надрывно гудя моторами, помчался по широкой, пробитой в каменном массиве галерее.
В лица пахнуло затхлым воздухом подземелий, побежали назад тускло горящие лампочки на стенах. Женя молча прижалась к Прохорову, она дрожала так, что стучали зубы, от нее пахло кровью, мочой и ржавым железом. Толя Громов незаметно, из под опущенных ресниц, бросал косые взгляды на конвой, прикидывал расстояние, выбирал момент, чтобы наверняка… Выбрать не удавалось. Запоры были крепки, а автоматчики посматривали на пленников с уважением и недреманно держали указательные пальцы на спусковых крючках. Ярость, не до конца выплеснутая на арене, глухо и грозно тлела у Прохорова внутри, однако героических глупостей он не делал, повторяя про себя — хорошо смеется тот, кто смеется последним. Будет еще время показать себя. Обязательно будет…
Гудели моторы, стражи крепко сжимали оружие, прерывисто, словно загнанный зверек, дышала Женя. Электрическая клетка катилась в неизвестность…
В комнате уже вовсю разливались запахи поджаренного хлеба, полукопченой колбасы и расплавившегося, щедро сдобренного паприкой сыра. Наконец микроволновка отключилась и трижды пропищала, тоненько, по мышиному. Кушать подано, хочешь не хочешь, пора устраивать обеденный перекус.
— Прошу. — Кончиками пальцев Пиновская достала блюдо с горячими бутербродами, уселась. Смешала в чашке растворимый кофе с сахаром, налила кипятку, брезгливо повела носом. — Да уж, не натуральный. Гадость, видать, вроде мочи молодого поросенка.
Есть она не стала, сегодня был разгрузочный день.
— Моча молодого поросенка? Ничего не могу сказать, никогда не пробовал. — Плещеев был рассеян, больше думал о прерванной работе, чем о еде. — Марина Викторовна, к сожалению вашу подборку так и не прочел, времени не было. Не могли бы вы, так сказать, в двух словах…
Плещеев только что вернулся от начальства. Наверху штормило. Полузатопленный чекистский броненосец мотало на демократических волнах, да так яростно, что в трюме появились течи, а крысы давно уже сбежали с корабля, — на мостике только и разговоров было что о девятом вале. До Толи Громова дела не было никому, спасение утопающих — дело рук самих утопающих.
— Можно и поподробней. — Долго борясь с искушением, Пиновская все же махнула рукой и откусила четвертушку от половинки «Баунти» — а, плевать на фигуру, райское наслаждение! — Тем более что некоторые факты из жизни Людвига фон Третноффа дают обильну
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.