Наслаждайтесь чтением!
Золото гномов
ии двадцать один год — тоже убить не убили, но держали под замком, чтоб лишнего чего не сболтнул.
— Ясное дело, волхвы, не шутите с князьями! — Плещеев равнодушно скользнул глазами по «райскому наслаждению», закурил, отхлебнул кофе. — А что же с Хильдой то, помогли ей черти?
Оказывается, он слушал внимательно, ничего не пропуская.
— Определенным образом ей, конечно, повезло. — Пиновская достала косметичку, критично осмотрела себя в зеркальце. — Будь она грудным ребенком, ее отдали бы в спецясли с почти стопроцентной смертностью, чуть постарше — отправили бы в особый приют, где тоже мало кто выживал. А так — самостоятельная девятнадцатилетняя девица, отделалась пятью годами высылки, как член семьи изменника родины. Подумаешь, почти курорт, климат только попрохладней, жизнь то ведь не кончается. Если, конечно, это жизнь.
Марина Викторовна замолчала, настроение у нее испортилось. Она вспомнила своего деда, профессора медицины Красавина, которого никогда в жизни не видела. В середине тридцатых он тоже был выслан на Кольский полуостров, откуда уже не вернулся. О его существовании напоминала лишь фотография в альбоме, реанимированные Ури Геллером часы да массивная, старинной работы трость, на которой золотой вязью было выведено: «Многоуважаемому учителю от благодарных ординаторов в день ангела». Нет даже того, что не скрывалось никем и никогда — ни при средневековой инквизиции, ни при изуверах якобинцах, ни при палачах фашистах, — даты смерти. Слишком много чести для врагов советской власти, канули в Лету, и все.
— Да, север это не юга. — В свое время Плещеев служил под Амдермой и о холодах и метелях зная не понаслышке. — А что потом?
— С сорокового года следы Хильды фон Третнофф теряются. — Марина Викторовна сунула в рот подушечку «Дирола», поднялась. — Загадочная советско финляндская война, достоверной информации ноль. Мастера у нас наводить тень на плетень.
Она снова вспомнила своего деда. Важный, с большими нафиксатуаренными усами, он степенно смотрел с пожелтевшей фотографии, внизу было вытиснено золотом: «Красавин Федор Ильич, профессор, действительный статский советник»
ГЛАВА 21
1941 год
— А вот еще был случай, мне дед рассказывал. — Старый одноглазый саам Иван Данилов хитровато прищурился, отхлебнул крепкого, заваренного на травах чаю. — Давным давно на берегу Сейдозера жил знаменитый нойда по имени Ломпсало. У него был сеид, он его кормил жиром и кровью, и священный камень давал ему удачу в рыбной ловле, Однако спустя некоторое время на противоположном берегу поселился другой нойда, очень сильный, Если Ломпсало всегда везло в рыбной ловле, то пришельцу удачи не было. Догадавшись, в чем дело, он обратился к страшному Сайво олмако, покровителю чародеев, и с его помощью посредством волшбы уничтожил сеид. В гневе Ломпсало вызвал пришельца на поединок и, чтобы застать его врасплох, обратился в оленя. Но более сильный
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.