Наслаждайтесь чтением!
На запретном берегу
ше, чем мне бы хотелось, но все они до этого
уже охотились. В Африке, еще до того, как оскудели богатые дичью участки.
Оружие испытано. Они не суетятся. Они делают дело. Джонатан Фридни и его
жена Джессика. Она добыла чуть ли не самый большой бивень, какой я
когда-либо видел. Фридни - председатель сталелитейной компании. Третий -
Гораций Вирджис, президент химического объединения. Солидные люди, все
трое.
- Тогда у вас с ними особенно больших проблем быть не должно.
- Нет. Если я застрелю зверя, они поймут.
- Сенатор Фримор, он бы хотел отправиться с вами. Он не говорил вам?
- Он тут же вцепился в меня, но я попросил его не ходить. Я не могу
взять на себя ответственность. Взять его с собой можно бы, но мне неохота
подставлять свою шею. Ему это не понравилось. Он даже немного озлобился.
Но я не могу брать с собой попутчиков. Вот если бы вы захотели пойти...
- Нет, благодарю, - сказал я. - Скоро должны отправиться другие
группы. Я должен оставаться здесь. Кроме того, я там уже был.
- Они приближаются к размеченной линии, - сказал он. - Мне надо идти.
Рад, что удалось поговорить с вами.
Я протянул ему руку.
- Аспинваль, - сказал я, - удачи.
Я стоял и смотрел, как они идут, как движутся машины, как они одна за
другой исчезают, когда попадают на дорогу во времени. Райла увезла Куртни
и сенатора обратно в Уиллоу-Бенд. Сенатор был надутым. Я пошел вниз, к
яблоневой роще, высматривая Кошарика. Нашел его на дереве, в западном
конце рощи. Я сказал ему, что одна из его дорог во времени уже
используется и что по остальным в ближайшие несколько дней тоже отправятся
люди. Я спросил его, доволен ли он этим, и он ответил, что да, доволен.
Разговор с ним был достаточно бестолковым. Я мог только задавать вопросы,
на которые он миганием отвечал "да" и "нет". Итак, вскоре я прекратил
попытки продолжать разговор и просто стоял, глядя на него и чувствуя к
нему дружеское расположение. Он смотрел на меня, наполовину улыбаясь, в
чем я усмотрел дружелюбие.
Я попытался как можно точнее представить себе, кто он, что он такое и
тому подобное, и начал строить предположения, что он не был живым
существом, поскольку у него не было тела, он не сделан из плоти и крови.
Но, если это верно, я был не в состоянии вообразить себе, кем он был.
Обнаружилось кое-что еще. До сих пор я воспринимал его просто как
чужака, как необъяснимое создание, и не старался его понять. Но теперь я
стал думать о нем как о ком-то, кто, думал я, мне друг. Я думал об этих
пятидесяти тысячах лет, проведенных им здесь, и пытался вообразить, на что
они были для него похожи. Я пробовал представить себе, как это было бы,
если бы на его месте был я - если бы для мен
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51 52 53 54
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.