Наслаждайтесь чтением!
На запретном берегу
нужно было бы чувствовать к ним какую-то симпатию, так
как до сих пор, не осознавая этого, я имел какое-то предубеждение против
внедрения в определенные периоды истории человечества. Многому из того,
что похоронено в прошлом, следует позволить так и остаться там
похороненным.
- Эйса, о чем ты думаешь? - спросила Райла.
- Мне все это не нравится. Не знаю, почему. Все это в чем-то
противоестественно.
- Я чувствую то же самое. Они говорят, что хорошо заплатят. Не могу и
представить, что у них для этого достаточно денег. Заикнись про миллион, и
они упадут замертво.
- Видишь ли, мне вообще не хочется иметь с ними никаких дел. При
мысли об этом, я чувствую себя испачканным. Полагаю, нам следует узнать,
что думают Бен и Куртни.
Прибыли еще два сафари и тут же отправились в мел. Четвертое должно
было прибыть несколькими днями позже.
Неуклюжик, шаркая, пришел на холм навестить нас. Райла скормила ему
немного салата и несколько морковок, которые нашла в холодильнике. Он
пренебрег было морковками, но, схрупав одну, отказался от салата. Я отвел
его в долину, и он бормотал и хрюкал на меня всю дорогу.
Потом я опять пошел навестить Кошарика. Не найдя его в Мастодонии, я
отправился за ним во фруктовый сад на ферме. Мы говорили недолго, потому
что разговор был затруднен, но посидели рядом, чувствуя дружелюбие друг к
другу, и это, казалось, удовлетворяло его. Странно, но меня это тоже
удовлетворяло. Контакт с ним каким-то образом заставлял меня ощущать его
доброе расположение. Я испытывал смешное чувство, что Кошарик пытается
заговорить со мной. Не знаю, что заставляло меня так думать, но у меня
создавалось такое ощущение.
Я помню, как мальчиком обычно ходил плавать в Форелий ручей -
забавное название, потому что форели в ручье не было. Может быть, в дни
пионеров, когда белые впервые пришли на эти земли, несколько форелей там и
водилось. Ручей впадал в реку как раз возле Уиллоу-Бенда, и течение там
было слабое. В нескольких местах ручей едва сочился, но было там одно
место, как раз перед впадением в реку, где образовалась запруда. Когда мы
с моими приятелями были еще маленькими, до того, как родители позволяли
нам плавать в реке, мы обычно плавали в этой запруде. Глубина в ней не
превышала трех футов, а течения вообще не было. Пришлось бы сделать
определенное усилие, чтобы утонуть в этой луже. Она обычно приносила нам
массу радости в ленивые солнечные дни, но я так ясно вспомнил о ней по
другой причине. Когда я уставал прыгать на глубоком месте, я ложился на
мелком краю запруды, головой на берег, посыпанный гравием, а тело в воде,
но едва покрыто ею. Лежать там было так хорошо, что порою забывалось, что
у вас е
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51 52 53 54
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.