Наслаждайтесь чтением!
Зов Древних
Поэтому к полудню будут красные ягоды и пьюм.
При мысли о еде Руума-Хум оживился. Вообще-то ему хотелось поспать...
Но ведь пьюм, и к тому же скоро... Он еще раз выгнул спину, вытянул вперед
передние лапы и процарапал параллельные борозды в твердой, как сплав,
омертвелой поверхности ветки. Руума-Хум не мог не признать, что иметь при
себе человека иногда очень даже неплохо. Люди знали, как находить вкусную
еду, умели сделать интересным сам процесс питания. За это Руума-Хум с
готовностью прощал недостатки Борна. Все три его зрачка загорелись. Люди
гордились тем, что проделали грандиозную работу по одомашниванию первых
фуркотов. Фуркоты не считали нужным оспаривать это. Они знали, что
привязались к людям из простого любопытства. Впервые в своей жизни фуркоты
встретили совершенно непредсказуемые существа, способные забыть и про сон.
Предугадать поступки человека - даже своего собственного - было невозможно.
Поэтому фуркоты спокойно терпели людей, не особенно задумываясь над
причинами этого. Фуркоты знали только, что такие отношения доставляют им
удовольствие и приносят пользу.
Мечты о сердцевине пьюма привели к тому, что, взгромоздив на спину
тушу грейзера, Руума-Хум заснул, но ненадолго... Так что Борн почти не
потерял своего драгоценного времени. И они снова отправились в путь.
- Дом близок, - урчал Руума-Хум, останавливаясь и вылизывая толстым
изогнутым языком больную переднюю лапу.
Еще час назад Борну начали попадаться знакомые приметы и зарубки на
деревьях. Вот грозовое дерево, которое убило старую Ханну, когда та
зазевалась. Вот серебристо-черный пень. Его они старательно обошли. Один
раз они остановились, чтобы пропустить проплывающего мимо летуна с
длинными развивающимися жалящими усиками. Пока они стояли, летун издал
певучий свист и опустился пониже. Возможно, он решил попытать счастья на
Четвертом Уровне, где шустрые бушекеры встречались чаще.
Борн вышел из-за ствола и только собрался снять с себя плащ, как
откуда-то сверху раздался резкий звук такой силы, что содрогнулся бы и
пфеффермолл. По пронзительности этот звук не уступал охотничьему воплю
чоллаки. Таким внезапным, таким мощным был этот звук, что обычно
невозмутимый Руума-Хум от неожиданности встал в оборонительную стойку,
уперся спиной в один из ближайших пней, несмотря на то, что туша грейзера
сковывала его движения, поднял все передние лапы и выпустил когти.
Резкий звук сменился протяжным воплем, который в свою очередь
поглотил оглушительный, ужасный грохот ломающихся деревьев, содрогнулась
даже ветка ближайшего дерева-Колонны. И тут страшно затряслась та ветка,
на которой они стояли. Обладающий огромной силой Руума-Хум смог устоять,
но Борн не у
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51 52 53 54
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.