Наслаждайтесь чтением!
Тени Ужаса
пособного Плясать. И уж тем более Плясать так часто. Пляска, великое единение воина с самим собой и с мирозданием. Счастлив тот воин, который смог увидеть это нечеловеческое совершенство. Ибо Пляшущий — не только человек, но еще и... что? Хэйтан не знал ответа на этот вопрос. Он был воином, мастером, наставником, кем угодно... но Плясать он не умел. Не пришло еще его время. Обычно Пляшут в более преклонных летах... тем более удивительно, что юнец Хэсситай способен плясать — в его-то годы... когда угодно, где угодно, сколько угодно.
Между тем Хэсситай окончил Пляску. Хэйтан дождался, пока он совершит поклон, и немедленно окликнул его.
— Хэсситай, поди сюда, — произнес он и тут же отошел от окна. Незачем ему смотреть, что именно сделает Хэсситай перед тем, как прийти на зов. То же, что и всегда, закончив Пляску. Он сдвинет мышцы груди. И котенок, изображенный слева, соприкоснется мордочкой с миской, украшающей правую сторону груди. Хэсситай после Пляски всегда «поил котенка».
Каждый раз, когда Хэйтан наблюдал, как его ученик «поит котенка», ему хотелось залепить парню такую оплеуху, чтоб три дня в голове звенело. Неужели Хэсситай не понимал, на что нарывается, когда избрал своим боевым символом этого котенка? И ведь как настаивал! Даже от услуг татуировщика отказался: не подменили бы рисунок каким-нибудь другим! Сам же перед зеркалом и накалывал себе котенка собственноручно, глядя шалыми глазами на собственное отражение. Неужто и вправду не тигр, не дракон, не журавль, не медведь, не какой иной зверь, а котеночек этот треклятый снизошел к Хэсситаю во время Посвящения?
Дверь открылась. Хэсситай вошел, ступая спокойно и уверенно, как человек, не знающий за собой ни малейшей провинности. Хэйтан устыдился собственных подозрений. Ему захотелось отослать Хэсситая, даже не расспрашивая. Донос Китаная в эту минуту казался мастеру-наставнику немыслимым бредом.
— Звали, мастер? — спросил Хэсситай, отдав поклон.
Хэйтан уже совсем было сказал: «Ступай, я передумал»... но нет с Хэсситаем это не пройдет. Лучше сообщить ему все как есть и покончить разом со смердючим наветом.
— Жалоба на тебя поступила, — усмехнулся Хэйтан, — будто бы ты постоянно ходишь куда-то. Сотаинникам не сказавшись, меня не спросясь...
Хэйтан ожидал, что Хэсситай улыбнется и скажет: «Ерунда какая». Он был в этом попросту уверен.
Но Хэсситай одним плавным движением молча опустился на колени, сомкнув руки за спиной и склонив голову.
Хэйтан остолбенел. Поза полного и безоговорочного признания своей вины. Поза, выражающая готовность принять любое, сколь угодно тяжкое наказание. Значит... правда?
— Значит... правда? — хрипло спросил Хэйтан.
— Правда, конечно, — ответил Хэсситай.
— Каждый день, — словно бы не вполне веря собственным словам, вымолвил Хэйтан. — И куда?
Хэсситай не ответил. Он смотрел куда-то не то вдаль, не то и вовсе внутрь себя. Хэйтану пока
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.