Наслаждайтесь чтением!
Тени Ужаса
а и Джелливана в душу и разум Тех, Кто
Хранит, занял целую вечность и вообще ничего не занял. Мир леса работает
неустанно, движутся соки, создаются новые вещества, в новую область
поступают стимуляторы. И вот реакция произошла. Лостинг и Джелливан стали
чем-то большим, стали великими. Они стали частью общего разума Тех, Кто
Хранит, который в свою очередь не больше, чем одна-единственная доля
огромного, великого мозга леса, ибо лес владычествовал над Миром без
имени. Он изменялся, он развивался и рос, он умножал сам себя. И когда
Мира достигли первые люди, он понял, что они сулят и чем угрожают. Лесу
хватило силы и упругости, плодовитости и разнообразия. И вот теперь он
прибавляет к своему разуму медленно, терпеливо, так, как умеют только
растения.
Лостинг, чувствуя, как растворяется последний след ненужной теперь
индивидуальности, чувствуя, как он сливается с великим разумом,
образованным десятками людей и множеством Тех, Кто Хранит, и все это
прошито и связано неисчислимыми сознаниями рождающихся от дерева фуркотов,
возликовал.
- Нет, Борн, не ты выиграл, - победоносно воскликнул он, и величие
поглотило его. Уже исчезла и зависть и все другие чувства, поскольку он
стал частью великого целого. И все человеческие настроения и эмоции
отпали, как мертвый кокон. Разум леса стал еще чуточку больше, и скоро он
придет к завершению замысла. И тогда ни люди, ни кто другой не смогут вот
так прийти и убивать и рубить безнаказанно. А потом, со временем, он
перекинется через пустое пространство, которое он теперь уже начал смутно
ощущать.
В лесу Борн эмфолил вместе со свежепробившимся зеленым росточком, и
вместе с ним улыбнулся тому, какой хороший день. Он взглянул на любимое
свое странное небо и даже не понял, как далеко он смотрит.
Вселенная, берегись ребенка в зеленом!
— Боги, — обреченно вздохнул Кенет, — зачем вы создали человека таким глупым?
— В чем дело? — Аритэйни оторвала взгляд от своего отражения в маленьком бронзовом зеркальце с наплавленным на него стеклом. Зеркальце было заморской новинкой. Кенет привез его жене из недавней поездки, и стоило оно недешево — но, по мнению Кенета, ни одно зеркало не может быть слишком хорошим или дорогим для Аритэйни. Лицо, которое зеркало сподобилось отражать, заведомо прекрасней любых самых дорогих и затейливых зеркал. Вот и сейчас на Аритэйни любо-дорого посмотреть. Не то что на него...
— Боги создали человека, — досадливо сообщил Кенет, — а человек создал церемониал. Очень глупая выдумка.
— И чисто человеческая, — усмехнулась Аритэйни. — Мне как дракону трудно ее понять.
— Мне как человеку тоже, — фыркнул Кенет. — Нам через полчаса нужно занять свои места, а я до сих пор не знаю, как мне одеться — как воину или как м
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.