Наслаждайтесь чтением!
Недостойный богатырь
. - Вода! - повторил Бун и, высунув язык, попробовал показать, что лакает.
Тогда волк потрусил направо, время от времени останавливаясь и оглядываясь на человека. №Неужели, спрашивал себя Бун, - волк мог сообразить, чего я хочу? Безумие надеяться, что да, и все же: я поделился с ним мясом - так, может, ему захотелось поделиться водой?..¤
Жажда терзала Буна долгие часы, он заставлял себя не думать о ней, но теперь, когда вода была заведомо где-то близко, желание пить стало невыносимым. Рот и горло пересохли до одеревенения, глотательные движения причиняли боль.
Впереди склон выгнулся огромным каменным выступом. Бун торопился изо всех сил, но подъем был крутым, а высушенная солнцем трава - предательски скользкой. Он опустился на четвереньки, впиваясь в грунт ногтями, едва не рыдая от нестерпимой жажды.
А холм, как он отметил, был известняковым, а не песчаным. Наверное, известняк лежит поверх пласта песчаника, простирающегося на многие мили вплоть до того стартового холма. Для изготовления инструмента известняк тоже не годится, но могут встретиться сланцевые и даже кварцевые прослойки.
Над ним нависала почти отвесная скала, за которую кое-где цеплялись чахлые низкорослые кедры. Он карабкался по крутому желобу, ведущему к самому скальному подножию. Из-под ног срывались, катились вниз шалые камушки. Волк куда-то запропастился, зато явственно чудился плеск бегущей воды.
Он сорвался, покатился кубарем, оступился снова и вдруг застопорился. Что-то схватило его за правую ногу, ее пронизала жгучая боль, такая острая, что Бун задохнулся и покрылся потом. Боль пронзила все тело, он содрогнулся от подступающей рвоты, но горло было слишком сухим, и рвота не состоялась.
Он лежал не шевелясь, лежат долго, пока боль не начала угасать, потом попытался сесть. Ничего не вышло: что бы ни зажало ему ногу, он был накрепко пришпилен к земле, распластан на склоне. Тогда он попробовал извернуться и хотя бы рассмотреть, что с ногой, но при первом же движении сердце захолонуло от боли, и он, обессилев, опять рухнул навзничь. Собрав силы буквально по капельке, он проделал то же самое снова - предельно медленно и осторожно. На этот раз ему удалось наклонить голову так, чтоб увидеть собственное тело. Нога застряла в узкой расщелине. По-видимому, в известняке была трещина, едва прикрытая слетевшими со скалы камешками, и он наступил на эту ловушку и провалился почти до колена.
Ну что за глупость, выругал он себя. На него накатила было паника, однако он сумел отогнать ее. Все, что от меня требуется, внушал он себе, - это бережно-бережно высвободить ногу из каменных клещей. Он чуть-чуть напряг мышцы - они работали. Нога отзывалась на команды, хоть и протестовала. Скорее всего растяжение или вывих, на перелом не похоже. Может, еще кожу ссадил, не более того.
Появился волк, дюйм за дюймом сполз по откосу откуда-то сверху, уперся всеми четырьмя лапами и уставился на человека поскуливая.
- Все в порядке, - обращаясь к волку,
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.