Наслаждайтесь чтением!
Ржавый фельдмаршал
Прямо Блок, блин, прекрасная незнакомка. Непонятная она, эта Женя, хрен проссышь. А ведь знакомы уже два дня…» И грозно сдвинул брови — хватит ходить вокруг да около, действовать пора.
Дома все было по прежнему. Пахло блевотиной, в воздухе носились легионы мух, Рысик был голоден, а Прохоров старший пьян. Тормоз вздохнул и, осчастливив животное печенью, а отца родного — исподним, принялся бороться с насекомыми. Начал, как всегда, издалека. Вытряхнул Рысиково дерьмо из балконных ящиков (в теплое время года зверь гадил исключительно на природе), не поленившись, сходил на улицу и, украв у детей пару ведер песка, основательно освежил кошачьи удобства — хватит надолго. Затем закрыл все двери, взял мухобойку и устроил цокотухам тридцать седьмой год. Рысик участия в военных действиях не принимал, обернувшись хвостом, он мирно почивал в кресле. Какие могут быть сражения после фунта телячьей печени!
Мухи наконец капитулировали, и, удовлетворенно оглядев поле боя, Серега. отправился под душ. Мылся, брился, пшикал на все места дезодорантом, однако, оглядев себя критически в зеркало, нахмурился — хорош! Тем не менее позвонил Жене и напросился по соседски на чашку чая, — плевать, с лица воды не пить. Мужик, даже если чуть лучше черта, уже красавец. Главное — чтоб хрен стоял и деньги были, а пока — тьфу, тьфу, тьфу — имеется и то и другое…
К чаю он купил торт «Поморский», увесистый, как льдина, убить можно, коробку вишен в шоколаде и несколько самоуверенно бутылку «Амаретто», оригинального, с инструкцией по составлению коктейлей.
— Привет, Сергей Иванович. — Открыв дверь, Женя просияла, и на щеках ее обозначились ямочки. — Как дела?
Дела у Прохорова были так себе. Ребра болели, рот все еще открывался с трудом, а вчера вдобавок ему конкретно заехали по губе, отчего она стала как у зайца — рельефной и раздвоенной. Это не считая лилового бланша справа и подраненного уха слева. В общем, красавец ангорский…
— Нормально. — Серега протянул хозяйке торт, сверху взгромоздил коробку вишен и, подмигнув, покосился на бутылку. — Как?
— Весьма кстати. — Женя выдала гостю тапочки, совершенно новые, аккурат его размера, и потянула за собой на кухню. — Знакомься, это Виктория, подруга дней моих суровых.
Подруга была очень даже ничего: натуральная блондинка интеллигентной, очкастой наружности, пожалуй, чересчур изящная. Одета она была дорого и со вкусом, держалась дружески и делала вид, что не замечает прохоровских ран.
— Очень приятно, Сережа. Я Вика. — Она улыбнулась и в продолжение начатого разговора посмотрела на Женю. — И все таки, как ни крути, а в Пикассо что то есть, особенно периода кубизма. А вы, Сережа, какого мнения?
— Мне больше голубой нравится. — Смущенно кивнув. Тормоз открыл «Амаретто» и принялся разливать по рюмкам, — интеллигенция, блин, небось старая дева из профессорских дочек…
Сам он пить не стал, завтра снова в бой, а вот дамы отказываться и не под
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.