Наслаждайтесь чтением!
Ржавый фельдмаршал
умали. Легко приговорили «Амаретто», запили чаем и, вспоминая «школьные годы чудесные», исполнили балладу про Му му, очень мелодично, на два голоса. Затем выпили шампанского и спели про Му му на бис, а когда опустела бутылка с «Ахтамаром», Вика уронила гитару и вытряхнула из сумочки «Данхилл»:
— Странно, там бросаю, а здесь не могу. Мать мою за ногу…
Курила она с наслаждением, крепко затягиваясь, красиво держа сигарету вытянутыми пальцами, полуприкрыв глаза, элегантно выпускала вверх дым из породистых, четко очерченных ноздрей. Было очевидно, что ей глубоко плевать на то, о чем Минздрав предупреждает.
— А где это — там? — Проскучавший весь вечер Тормоз вяло отхлебнул чаю и заставил себя улыбнуться. — Ты, Вика, просто женщина загадка. Фата моргана настоящая…
— Где? — Та вдруг рассмеялась, громко, с неожиданной пьяной злостью, от ее манерной интеллигентности не осталось и следа. — В Чухонке, милый. Я там в профсоюзе состою. В блядском. — Глянув на поперхнувшегося Серегу, она глубоко затянулась, так что сигарета затрещала. — А ты говоришь, фата моргана. Знаешь, есть такое слово старинное — «блядь»? Из всех матерных оно одно русское, раньше означало «неправда». Это я тебе как филолог говорю. А нынче смысл у него один — блядь, и все тут.
Сигарета наконец погасла, злость постепенно прошла, и, снова превратившись в красивую интеллигентную даму. Вика с вызовом уставилась на Тормоза:
— Ну что ты вылупился? Валютных шлюх, что ли, никогда не видел? На, посмотри. — Она рванулась из за стола, но, не удержавшись, плюхнулась обратно на табуретку. — Да и что тут такого, в конце концов? Ну торгую телом. Все что то продают: одни мозги, другие, — фыркнув, она покосилась на Серегино ухо, — кулаки, третьи — душу. Главное, чтобы финик красножопый, когда раком стоишь, деньги не спиздил…
— Давай ка, мать, я тебе кофе сварю. — Разговоры эти Жене явно не нравились, и она резко поднялась из за стола. — Ты свое носи с собой, оно не всем интересно.
— Жека, не будь сукой. — Вика вдруг обняла ее, уткнулась головой в живот и совершенно беззвучно, как в немом кино, разревелась. — Тебе хорошо говорить. А тут отхарят втроем да и кинут на бабки. Или попадется извращенец какой, — он себя членом резиновым трахает, а ты ему перед мордой голой жопой крути. И ведь не ламбаду, гад, требует, «калинку малинку» ему подавай, такую мать…
Несмотря на экспрессию, ревела она вполне профессионально, не касаясь руками глаз, и потому, потеряв лицо, легко сохранила макияж.
В общем, вечер закончился так себе, — напоив Вику кофе, Женя вызвала ей такси, с грехом пополам свалила грязную посуду в мойку и, посмотрев на Тормоза, зевнула:
— Засыпаю после коньяка. Иди, котик, ложись, я сейчас, — и не слишко твердо направилась в ванную.
«А вот она, вот она, на хрену намотана. — Ощущая подъем во всех членах, Серега влетел в спальню, мигом скинул одежды и, зачем то оглянувшись, сунул под подуш
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.