Наслаждайтесь чтением!
Ржавый фельдмаршал
ла Сереге ключи и по ленински махнула рукой, — действуй.
Сама она устроилась на пассажирском кресле и, вздохнув, откинула голову на высокую спинку:
— Заявляю авторитетно, «Амаретто» и коньяк вещи трудно совместимые.
Тормоз разговора не поддержал. Погрев двигатель, он плавно убрался со стоянки и, привыкая к «семаку», двинулся по направлению на юго запад — медленно и печально.
— Давай к Петродворцу. — Женя вытащила из бардачка пакетик «резиновых» конфет и сунула в рот оранжевого лягушонка. — Будешь?
— Не а, не хочется. — Тормоз включил поворотник, перестроился в левый ряд и, вырулив на Санкт Петербургский шлях, начал ближе знакомиться с машиной. По сравнению с «трехой» она казалась «мерседесом». Двигатель работал мягко, глушитель не ревел, маятниковый рычаг не скрипел жалобно на поворотах — тоска собачья, скука.
Миновали разбитый на песке парк Ильича, оставили позади потускневшее великолепие Стрельцы и, не доезжая Петродворца, ушли направо, к Коттеджу. Когда то здесь была резиденция Николая Первого, названная в честь его августейшей супруги Александрией. Благоухали розы, Руинный мост не представлял еще собой руины, а песок на Золотом пляже имел действительно золотистый оттенок. Время и коммунисты сделали свое дело. Теперь вместо цветников зеленеет осока, в прудах дают концерты лягушки, а парк одичал и отдан на растерзание огородникам — всюду облезлые парники, грядки с картошкой и заборы с надписью «Осторожно: злая собака». Спасибо еще, сам Коттедж восстановили, немецкие спонсоры прослезились и выдали денег на реставрацию.
— Пойдем к заливу. — Женя вытряхнула из босоножки камешек и, закрыв машину, потянула Прохорова вниз, под горку. — Хорошо бы выкупаться.
Они миновали свежевырытую яму и, стараясь не испачкаться в глине, вышли на центральную аллею, еще не забывшую поступь венценосных особ.
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.