Наслаждайтесь чтением!
Сказка о репе
огу лицу кавказской национальности. — Как там, быстро идет дерьмо по трубам? — Услышав что то нечленораздельное, он понимающе покачал головой и, вспомнив про сигарету во рту, прикурил. — «Гранату отняли, послали домой…»
Телохранители между тем проверили кабинки, порылись в горшках со спатифиллумами, внимательно заглянули в писсуары и с чувством выполненного долга доложили принципалу — все о'кей.
— Хорошо. — Кузьма Ильич кивнул, поправил очки и неторопливо зашел в мужскую комнату.
Сработал пневматический рычаг, дверь с кабы сдохом закрылась, и бодигарды взяли ее под охрану, — европейская школа, стопроцентная безопасность.
— «Я убью тебя, лодочник…» — Бородач в очках посмотрел на них с восхищением, выщелкнул, не попав, окурок в сторону урны, громко икнул и сунул руку в карман. Пальцы его нащупали коробочку дистанционного взрывателя, сломав фиксатор, нажали на тугую кнопку. Сейчас же в сливном бачке одной из кабинок булькнула вода — это сработал микрозаряд в сферическом, похожем на шарик для пинг понга контейнере. Смертельная, быстро разлагающаяся отрава ненадолго превратила туалет в газовую камеру, однако господин Морозов ничего не заметил — ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Только аромат дезодорантов, мерное урчание кондиционера и отблеск галогеновых ламп в серебряном великолепии сантехники. Он, не торопясь, облегчился, тщательно вымыл руки и, глядя в огромное, во всю стену, зеркало, принялся с чувством вытирать их шелковистым одноразовым полотенцем. Ему очень нравилось свое отражение. Наконец, вальяжный и умиротворенный, он вышел из сортира, бодигарды, сняв пост у дверей, взяли его в кольцо, и вся процессия с важностью направилась в зал.
— Все, по ноге бежит. — Бородач в галстуке зачем то глянул на часы и, первым заскочив в туалет, заперся в самой крайней кабинке, — ему нужно было спустить воду с фрагментами распавшегося контейнера. Истомленный народ рванул за ним следом, зажурчали хрустальные струи, захлопали стульчаки, воздух огласился звуками блаженного удовлетворения, восторга освобожденной плоти и познания сущности бытия. Может, прав все же незабвенный Гашек: все в мире дерьмо, а остальное моча?
А в зале тем временем все шло своим чередом: пили, жрали, делали ставки, делились впечатлениями. Для увеселения почтеннейшей публики на сцену снова выпустили свиноматку; поудобнее усевшись в кресле, она принялась было курить сигару причинным местом, но на нее не обращали никакого внимания, — все ждали начала боя. И вот полчаса истекли.
— Господа, финал!
Лохматович, успевший оправиться, махнуть «Бисквита» под филе миньон с трюфелями, бод ренько взмахнул рукой, и занавес разошелся. Голые по пояс Серега Прохоров и Лаврентий Палыч, на груди которого синели буквы «С табой дюша мая радысти пална!», медленно зашли в клетку, лязгнула стальная дверь, и мужичок на крыше взял брандспойт на изготовку, — пошла заруба. Строго говоря, волнующего поединка с драматическими нокдаунами, перехо
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.