Наслаждайтесь чтением!
Сказка о репе
она шутит, то ли на полном серьезе, — а не еврей ли Скунс?
Эгидовцы, держась только на кофе и амфетамине, не спали уже вторые сутки, — события развивались стремительно, а тут еще Плещеева вызвала к начальству. Уехал с утра, а сейчас уже почти девять, видно, случилось что то очень серьезное.
— Да полно вам, Марина Викторовна. — Вздохнув, Дубинин бросил в рот таблетку активированного угля, запил «швепсом» и, не торопясь, принялся набивать трубочку. После китайских разносолов он страдал вздутием живота. — Национального вопроса как такового у нас не существует, все увязано исключительно с деньгами и политикой. Даже если Скунс и еврей, он тем более бесплатно работать не будет.
— Да, наверное, вы правы. — Пиновская глотнула кофе, втянув душистый дым, горько вздохнула. — Жасминовый?
Она бросила курить пару лет назад и иногда глубоко жалела об этом. Но — поезд уже ушел, к прошлому возврата нет.
— Жасмином у вас пахнет, как в раю. — Дверь открылась, и вошел Фаульгабер, взмыленный, разгоряченный, только что из спортзала. — Ну что, не приехал? Ребята волнуются.
— Как Толя? — Марина Викторовна ушла от ответа, выбрав кружку посолиднее, налила Кефирычу кофе. — Раны не беспокоят?
— Да нет, скоро будет в строю. — Застенчиво улыбаясь, Кефирыч опустился на жалобно заскрипевший стул, потянулся к бутерброду с сервелатом. — На нем заживает все, как на собаке.
Марина Викторовна тоже улыбнулась, но с оттенком уважения, она то хорошо знала, что Фаульгабер обладает мощнейшей положительной энергетикой. Еще в бытность спецназовцем стоило ему только положить руку на рану, как сразу останавливалась кровь, и можно было не опасаться осложнений, а вообще же Кефирыч мог излечивать зубную боль, избавлять от спазмов и колик, врачевать мигрени, параличи и ушибы. Не он ли поднял на ноги Пиновскую, когда прошлым летом у нее открылась старая, плохо зарубцевавшаяся рана? Ясно, что и сейчас без него не обошлось, а все скромничает, отнекивается, мол, само заживает, как на собаке. Хитрец.
— «Чибо», давать самое лучшее. — Кефирыч шумно отхлебнул обжигающе горячий кофе, в два счета расправился с бутербродом и, уже принимаясь за следующий, вдруг пристально уставился на Дубинина: — Что, Осаф Александрович, нездоровится? Я же чувствую, как тебя крутит. Ну ка, дай ка.
Легко поднявшись, он положил Дубинину на плечи свои огромные ручищи, минуту постоял с полузакрытыми глазами, потом как ни в чем не бывало вернулся за стол и подмигнул Пиновской:
— Мне бы кофейку еще, если можно. — Выпил вторую кружку, посидел немного для приличия и ушел в спортзал, а Дубинин, относящийся со скепсисом ко всей этой народной медицине, неожиданно повеселев, выпрямился в кресле:
— Смотри ка, а ведь как рукой сняло! Ай да Кефирыч, ай да сукин сын!
— Да, когда лавочку прикроют, может, смело подаваться в знахари. — Марина Викторовна улыбнулась, но невесело, ей сразу вспомнился кадр из какого т
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.