Наслаждайтесь чтением!
Сказка о репе
ай. — Правильно, сынок, всех их все равно, конечно, не пepee…ешь, но к этому надо стремиться.
На улице было темно и промозгло, накрапывал мелкий, противный дождь. Погода к веселью не располагала, да и вообще с самого начала все пошло наперекосяк. Усаживаясь в машину, Прохоров плотно вступил в собачью кучу, едва не растянулся и долго шаркал подошвой по траве, проклиная вслух и сучье племя, и хозяйское отродье. Однако это была преамбула. «Треха» заводиться не пожелала, и, когда Серега вышел, чтобы проверить свечи, он снова конкретно вляпался в дерьмо, но уже другой ногой. Псов в округе держали крупных и кормили как на убой.
«Может, это знак?» Тормоз сделался задумчив, пообтер штиблеты и начал ковыряться в трамблере. Увы — искры не было. Ветер бросал в лицо студеную морось, мокрое железо холодило пальцы, а где то рядом тявкали барбосы и, нарезая в темноте круги, занимались своим гнусным делом. Да, вечер, похоже, ничего хорошего не сулил.
Злой и промокший, Прохоров поднялся домой, долго мыл «Ариэлем» руки, размышляя о смысле жизни, о превратностях судьбы, о роке, а потом плюнул на все знамения и отправился к Жене на частнике, — врешь, не возьмешь! По пути он затарился розовой «Ностальгией», купил пудовый астраханский арбуз и литровую бутыль смородинового «Абсолюта» — для нейтрализации фатума. Так и явился пред светлые очи Корнецкой — суровый, задумчивый, с батареей бутылок и огромной полосатой ягодой.
— Не прошло и полгода. — Женя взглянула на арбуз, ехидно ухмыльнулась. — Эту ночь мы запомним надолго.
Густые рыжие волосы, заколотые пышным хвостом, делали ее чем то похожей на лисицу.
— Держи. — Прохоров отдал ей пакет с бутылками, раздевшись, потащил на кухню арбуз. — Здрасьте вам, как жизнь половая?
— Привет, привет. — Виктория, в прозрачной кофточке и белых облегающих джинсах, неумело насаживала на шампуры свинину. — Живем беспорядочно, но регулярно.
Она была уже навеселе, мясо — кстати, плохо замаринованное, это Тормоз сразу определил по цвету — держала кончиками накладных ногтей, в глазах светилось раздражение — нет, прелести кухни — это не для нее.
— Давай ка помогу. — Серега оттеснил Вику в сторону, живо справился со свининой и властно кивнул: — Засовывай, женщина, готово.
— Это мы завсегда, было бы чего. — Она вставила шампуры в шашлычницу, включила ток и посмотрела на Прохорова с интересом, будто увидела впервые.
В кухне вскоре запахло жареным. Женя, звеня посудой, накрывала на стол. Вика рассеянно следила за процессом, Серега общался с крысой Дашей. Общий разговор как то пока не клеился.
— Ну, похоже, готово. — Прохоров выключил щашлычницу и принялся доставать шампуры с шашлыками. — Давайте ка, пока горячее.
Налил дамам вина, себе шведской водочки, мастерски блеснул красноречием:
— Вздрогнули!
Выпили, налегли на сочную, но пресноватую свинину, повторили, ударили по «оливье», и Прохоров, глядя н
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
47 48 49 50 51
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.